|
Последний звонок той параллели стал для меня настоящей трагедией. Ольга как-то сказала, что любит белые розы, и я решила в этот день подарить ей именно этот цветок. Она тогда со всем классом была в кабинете биологии, я подошла к открытой двери, но войти не решилась. Кто-то из стоявших снаружи девчонок сказал: «О! Я тоже так хочу!» Я попросила кого-то её позвать. Она вышла, взяла розу и спросила:
– У тебя с головой всё в порядке?
Я даже не очень нашлась, что ей ответить. Потом у меня случилось что-то на грани истерики. Я рыдала захлёбываясь и никак не могла остановиться. Через какое-то время, успокоившись, вышла на крыльцо. Там была девчонка из её параллельного класса. Она, кажется, спросила, не из-за Ольги ли я плачу.
– Ну, да. Я её больше не увижу. Она сказала, что в ближайшие десять лет в эту школу точно не зайдёт. Так что всё, не увижу… А может, и хорошо.
– Слушай, а может ты лесбиянка?
Я сплюнула за перила и вошла в школу.
Ольга ушла незаметно. Потом я весь июнь приходила на каждый их экзамен и на каждую консультацию, сидела до самого конца, но каким-то абсолютно невероятным образом так ни разу с ней и не пересеклась.
Потом, уже в конце того же июня, я совершенно случайно встретила её на улице, она шла мне навстречу, кажется, с сестрой, и не заметила меня, а я даже не стала обращать на себя её внимание.
И так уж получилось, что последней фразой, услышанной мной от неё было: «У тебя с головой всё в порядке?»
Потом ещё год или два вся школа с неподдельным интересом обсуждала то, что я подарила Ольге белую розу. Сейчас ситуация и вовсе сложна: против меня настроено само руководство школы. Но мне остался здесь последний год, мои друзья так и остались моими друзьями, и у меня даже появилось немало новых, а на всё остальное я плюю так же, как некогда плюнула за перила крыльца.
Прошло лето, а я всё никак не могла её забыть. Осенью написала ещё один цикл, и тут же… снова влюбилась. Это было и, как ни странно, осталось до сих пор огромным счастьем. Цикл же я, всё-таки, твёрдо вознамерилась передать Ольге. Как раз тогда я уже общалась с одной её знакомой, с которой они, как оказалось, жили в одном доме, и попросила её передать Ольге аккуратно сложенные листочки. Она сказала мне потом: «Ольга спокойно к этому отнеслась, но сказала, что тебе просто надо успокоиться». Младшая сестра моей первой любви потом добавила: «Она просто не хотела тебя обижать, но Ольга ещё послала тебя на хер». Я не могла себе представить этого слова, произнесённого ею, но мне тогда было уже абсолютно всё равно.
Через какое-то время я даже практически перестала о ней вспоминать. Прошло чуть больше двух лет с того июня. Октябрь две тысячи четвёртого. Я встречаю её на том же месте, где и в июне две тысячи второго года, и снова она идёт не одна, но на этот раз – в мою же сторону, чуть впереди меня. Я узнала её, стыдно сказать, именно по тому, что так ехидно раскритиковал когда-то мой друг. Сердце застучало колёсами поезда по рельсам памяти, и я, чуть догнав её, сказала:
– Оля!
Она обернулась. Заулыбалась. Её спутница прошла дальше.
– Привет.
– Привет. Надо же, как встретились!
– Да, как у тебя дела?
– Всё нормально, спасибо, как…
– Как в школе?
– В школе тоже нормально, только я с начальством разругалась. А так – терпимо пока, даже вот говорят, что последний год самый сложный, но вроде грузят пока по силам. Не знаю, может, всё ещё впереди.
У меня безумно дрожали коленки, чуть ли не впервые в жизни, как у первоклашки, который не сделал домашнее задание, да ещё и забыл учебник.
– Ясно. Это хорошо.
– А ты как?
– Я? Нормально, всё хорошо, спасибо.
Я посмотрела на неё. Она всё ещё улыбалась. Постоянно переступая с ноги на ногу и молясь, чтобы она не заметила, как трясутся мои несчастные коленки, я пыталась понять: она изменилась?
Мы обе обстригли волосы. Я коротко, под мальчишку, она по плечи. Помню, как-то она сказала, что пострижётся, а я ответила, что она хочет меня убить.
Вроде бы, мы обе должны были измениться. Уж я-то успела измениться как минимум дважды, второй раз – до великолепия фатально.
Но у меня было такое ощущение, что встретились мы те; те девочки, что были три года назад, иначе с чего бы это выражение её глаз и с чего бы так предательски тряслись мои коленки? Мы вернулись друг к другу на пять минут, чтобы после исчезнуть едва ли не навсегда.
– Мне тут говорила подруга, что видела тебя недавно в метро, так первое, что я спросила, было: «Волосы! Волосы-то длинные?» она сказала, что не обратила внимания.
– Да, с волосами мы расстались.
– Ну, и я, как видишь, тоже. Слушай, а ты где учишься? – я решила уточнить.
– Я? – немного опешив, переспросила она. – В архитектурно-строительном…
– Университете.
– Да.
– М-м-м. ГАСУ. У меня там преподша учится. По фламенко.
– Учится?
– Ну, да. Ей восемнадцать. На втором курсе.
– А на каком отделении?
– Вот этого не знаю, – ответила я, заодно задумавшись, зачем ей это знать.
– Ну, понятно. Я очень рада, что мы встретились и что у тебя всё хорошо.
– Да, я тоже очень рада.
– Ну, ладно тогда, мне пора, меня ждут.
– Ладно, да, пока. Удачи.
– Счастливо.
Она пошла в переход метро, а я дальше, кстати, в сторону её дома. Я сжала в карманах кулаки и сумела не оглянуться. Через неделю решила ей позвонить. Она меня, конечно, не узнала.
– Это Ксеня.
– А, привет!
– Как жизнь?
– Всё нормально, у тебя как?
– У меня тоже, спасибо. Я вот по какому делу. У тебя сохранилась вся моя писанина?
– Да, лежит где-то.
– Можешь сделать доброе дело и выкинуть всю её на фиг?
– Зачем?
– Затем, что я не хочу, чтобы это когда-нибудь всплыло, – я сама удивилась тому, какой развела детский сад; а впрочем, это был только повод.
– Не надо. К тому же, я их и не найду сейчас.
– Ну, наткнёшься вдруг, уничтожь, пожалуйста.
– Да зачем? Не надо это всё. Считай просто, что этого нет.
– Я понимаю, что главного не вернуть, но мне это и не нужно. Это всё уже не имеет никакого значения. Но мне надоели некоторые разговоры…
– Да я ведь никогда и ни с кем этого не обсуждала и не буду.
– Верю, мне всегда хотелось верить только в это.
– Ну, вот. Так что…
Она подвела какие-то итоги.
– Это ты меня так тактично сливаешь?
– Ксеня, что за сленг, я тебя не узнаю!
– Пообщалась бы чуть больше, и вовсе бы не поверила, что это я. А вообще, ведь правда всё… вот так два года не видишь человека – и совершенно нечего сказать.
– Ну...
Я зачем-то рассказала ей о дрожавших коленках уже как о чём-то смешном и абсолютно не важном, она ответила, что не заметила ничего.
– Да, кстати. Тебе тут осенью две тысячи первого должны были передать стихи…
Она не узнала даже фамилии той девочки.
– Слушай, я не помню. Это давно было, да и вообще…
– Так вот, мне потом сказали… Не она сама, а младшая сестра (я назвала имя) моей первой любви…
– Она-то там как оказалась?!
– Неважно. Передала, что ты посоветовала мне пойти на хер, – сказала я, улыбаясь.
– Я? Да ты что! Я вообще никого послать не могу, тем более матерно.
– Ну, ладно. Да это и не имеет значения теперь. Всё – не имеет.
После этого разговора я думала о нём совсем немного, но кое-что поняла. Поняла, что и после года практически ежедневного общения с ней, так ничего о ней и не знала, кроме дня рождения, дома и подъезда, и кое-каких незначительных глупостей и мелочей. Даже её номер телефона я узнавала у одной её, теперь уже бывшей, одноклассницы. Другая её бывшая одноклассница рассказывала мне в конце лета или уже осенью, «как там Ольга» и куда она поступила. А теперь представьте себе, как можно проводить с человеком едва ли не каждую перемену и несколько уроков и время, пока тебя провожают до дома, в течение года, и при этом так и остаться для него загадкой.
Я поняла ещё, что из всего, что было, важно только хорошее. Поняла в который раз, что все любви в моей жизни так тесно и странно связаны между собой, каждая с каждой, что об этом лучше не думать. Поняла, что любая любовь – счастье.
И поняла, наконец, что если твои с кем-то пути навсегда расходятся, об этом никогда не стоит жалеть.
Наверно, мне нужно было самой стать шестнадцатилетней одиннадцатиклассницей, чтобы понять, как Ольга ко мне относилась. Я всегда останусь для неё маленькой девочкой, и тот разговор, который поставил точку во всей этой истории, она по-доброму и тепло закончила фразой, «так, сейчас я буду давать тебе наставления», собственно наставлениями и пожеланием счастья.
А ещё она сказала одну очень важную и мудрую вещь:
– Ни к чему никогда возвращаться не стоит.
|
