|
Ты мэтр звукоблядства
/тебе невозможно не верить/;
я мастер писать
истерически слезоточиво.
/Я рыдаю и сам,
ну а ты…/ ты не хлопаешь дверью,
а доводишь до ручки,
становишься вдруг молчаливой,
отпускаешь меня
/по каким-то нелепым законам/;
я пинаю бутылки
и не замечаю порезов.
Три свободнейших дня;
на четвёртый – борюсь с телефоном,
а на пятый – по новой
/l’amour?/ – поразительно трезво.
Мне хотелось с тобою всю жизнь
/ты сама говорила/,
потому я так зол: ты сдаёшься задолго до рая =
и как будто наврали.
Я пью эту боль как текилу
и, похоже, люблю. Только трижды меня не теряют.
|
